Случилось
так, что изначально читатель России интересовался зарубежными
произведениями гораздо больше, нежели европейский читатель — русскими.
В силу сложившихся традиций переводами занимались весьма выдающиеся
писатели и критики XIX-го века, не только знавшие и любившие
собственный язык, но и владевшие поистине энциклопедическими знаниями
во многих областях. Именно с тех давних пор в России сложилась
традиция, что литературный переводчик — нечто большее, нежели просто
переводчик. Переводчиков вообще много, в наши дни почти в каждом
средних размеров городе имеется институт, академия или университет,
которые ежегодно выпускают из своих стен энное количество переводчиков,
в основном в сфере экономики, медицины, юриспруденции, бизнеса, а также
синхронистов, однако далеко не все они могут заниматься именно
литературным переводом. Разговаривая с директором одного из самых
престижных издательств нашей страны, я была несколько удивлена, услышав
его сетования по поводу нехватки квалифицированных кадров. И это в
Москве? Позвольте, а как же МГУ и множество иных университетов? Однако,
как выяснилось, знать иностранный язык — не самое главное. А что же
главное? Какими качествами обязан обладать литературный переводчик? Знанием
собственного языка. И иногда это бывает гораздо важнее знания
иностранного. Как же так? — воскликнет читатель. — Зачем же тогда пять
лет изучать язык в университете? А затем, дорогой мой, чтобы в
достаточной мере точно определять разницу между иностранным языком и
родным русским. Поскольку в наши дни английский все больше проникает в
нашу жизнь, то именно о нем мы и будем говорить. Открываем роман
Агаты Кристи (перевод Владиславы Селиной, 1992, ИПК «Царицын») «И тогда
никого не осталось» (”And Then There Were None”). Первая же страница,
читаю: «К несчастью, новая третья жена американского миллиардера
оказалась плохим моряком, что привело к тому, что он выставил остров на
продажу». Не коробит? Нет? Уже привыкли. Но в русском мы скорее скажем:
«…третья новая жена миллиардера оказалась скверным моряком, а в
результате вдовцу пришлось выставить остров на продажу». Почему так
получается? Потому, что английские обороты (даже не английские, а
скорее американизированные) все больше укореняются в нашем языке, мы
даже не замечаем, когда произносим совершенно английскую по стилистике
фразу: «Я вчера был слишком уставшим, чтобы смотреть телевизор». Как,
вы еще так не говорите? Да полноте! Пора. Весь англоязычный мир так
говорит. Что ж мы — хуже что ли? Правда, было бы куда более по-русски
сказать: «Устал я вчера, даже телевизор не мог смотреть» или «Не до
телевизора мне вчера было, устал, как собака». Второе даже более
предпочтительно, поскольку эмоционально окрашено. Но нам не до эмоций,
нам информацию подавай. И забывает рядовой русский читатель, что слово
«чтобы» в родном языке используется только в придаточных предложениях
цели. Например: «Я заперся в кабинете, чтобы разобрать корреспонденцию
и поработать над отчетом». Но где уж нам помнить о таких тонкостях
родимого языка, когда в школе мы его изучаем не ахти с каким рвением, а
выйдя из оной, мгновенно его выбрасываем из головы за ненадобностью. С
этим «чтобы» возникают совсем уж чудовищно нелепые ситуации. В одном из
детективов читаю буквальный перевод: «Он вернулся с работы слишком
рано, чтобы застать свою жену в постели со своим другом». Великолепно!
Что-нибудь поняли? Вернулся или не вернулся? Застал или не застал?
Оказывается, застал. Дальше — больше, набил морду своему сопернику,
заодно сломал нос жене, чтобы, значит, не портила крепкую мужскую
дружбу. Тогда почему предложение до такой степени нелепо, что смысл
абсолютно теряется? Владеющий английским в этом буквальном переводе
сразу уловит присутствие инфинитивного оборота, который на русский язык
должен переводиться чем угодно — придаточным предложением,
деепричастным оборотом — но никак не придаточным цели. Предложение
должно звучать таким образом: «Он рано вернулся с работы, застав жену в
постели со своим другом». Понятно, четко и главное — по-русски. Совершенно
бездумное калькирование чужеродной стилистики доводит до абсурда форму
выражения мыслей. Вот приблизительная таблица таких оборотов:
Английский вариантРусский вариант Как насчет…? А как же…? Он был последний, кто… Он последним… Все, что я хочу, это… Я лишь (только) хочу… ОК Хорошо, ладно, договорились, прекрасно… Я сделал это! У меня получилось! (можете продолжить)
Я
не призываю повыкидывать все иностранные слова из языка, но из моих
знакомых, владеющих английским в достаточной мере, мало кто станет
окейкать. Да, удобно, не надо произносить лишние слоги, но как-то уж
больно некрасиво. Более всего я была поражена, когда от знакомого немца
услышала: «Alles ist OK», это при том, что немцы американцев не слишком
жалуют. Прижилось, но стоит ли уподобляться безграмотному человеку,
который этим самым «ОК» ставил одобрительную подпись на документах? Так
вот мы все, со своими ОК выглядим такими же безграмотными. Но это ведь
мелочи, правда? Главное — не форма, главное — содержание. А вот с
содержанием и того хуже. Из романа в роман, из фильма в фильм кочуют
инчи (дюймы) и лица кавказкой национальности. Слово caucasian означает:
1) кавказский (относящийся к Кавказу) 2) белый, белокожий
(принадлежащий к европейской расе), кроме того: 1) кавказец (уроженец
или житель Кавказа) 2) белый, белый человек (о человеке европейской
расы). Позвольте, скажет дотошный читатель, вот же оно, лицо кавказкой
национальности! Ну да, мы-то знаем, что сие слово означает, но выловите
хоть одного американца, который бы знал второе (для нас — первое)
значение этого термина. Боюсь, не найдете. Он это слово воспринимает
однозначно: белый, европеец. Более того, Georgia это и один из штатов и
наша Грузия. Но если бы кто-нибудь из американцев узнал, что есть такая
страна, то тоже очень сильно бы удивился, поскольку чужую географию
средний американец не учит и не знает. А свою изучает в основном по
карте дорог, когда путешествует. Откуда же по улицам американских
городов сплошь и рядом разгуливают лица кавказкой национальности?
Оттуда же, откуда берутся нерадивые переводчики, которым лень лишний
раз заглянуть в словарь и пошевелить мозгами. Единственный раз, в одном
из фильмов с участием Стивена Сигала это слово было употреблено в
привычном для нас значении, поскольку убитая женщина была грузинка. А
знаменитые усы Кларка Гейбла? Переводчик не дал себе труда сообразить,
что имя Clark да еще и с большой буквы, несколько отличается от слова
clerk — клерк, служащий. И таким образом в романе речь идет не о
каком-то безызвестном клерке, а о знаменитом в свое время американском
актере, сыгравшим заглавную роль в фильме «Унесенные ветром». В его
знаменитые усы была влюблена почти вся Америка, едва ли не половина
мужского населения носила их, и у одного из героев романа были именно
такие усики. И что же? В переводе все это потерялось. Вместо Кларка
Гейбла появился мифический клерк Гейбл — персона неизвестная и пустая,
ничего не символизирующая. Читатель недоумевает, не понимая смысла
такого сравнения, а посему информация проходит мимо него. Картинка
пропала. Таких примеров не перечесть. В начале девяностых годов в
Россию хлынул гигантский вал иностранной литературы, которую переводить
было некому. Те переводчики, которых выпускали специализированные
факультеты, не могли справиться с подобной волной. Надо отдать им
должное, работали они на совесть, большая их часть и в самом деле была
мастерами своего дела, но их было мало, и потому появляющиеся вновь
издательства стремились набрать кадры со стороны. Переводить
предлагалось всем, кто хоть мало-мальски знал английский. Некоторые
переводчики технических текстов — я тому сама была свидетелем — решили:
чем черт не шутит? Переводить техническую документацию сложней, чем
литературу, там термины и всякое такое, а литература что? Ширпотреб, уж
с этим как-нибудь да справимся. В результате потом издательство
тратило огромные средства и время на переработку таких «переводов».
Дело неблагодарное. Я в свое время сразу же категорически отказывалась
от подобной работы, поскольку всегда легче и проще сразу перевести
роман, нежели дорабатывать его, сравнивая с оригиналом. Однажды дело
дошло до абсурда. В рукописи перевода читаю «квартирный камень». Сижу и
пытаюсь сообразить, что бы это могло значить. Попросила показать
оригинал, там значится «flat stone» — плоский камень. Оказывается,
переводчик просто не знал, что у слова flat есть еще какое-то значение,
ну, как выучил в школе, так и запомнил. Были случаи, когда поручали
переводить людям, в совершенстве владеющим английским, прожившим в
Америке или Англии несколько лет. Да, как правило, такие люди отлично
знают атрибуты западной жизни, но часто, не имея литературного таланта,
переводы делают хоть и грамотные, но не удобоваримые. Читать их скучно
и тяжело. В лучшем случае редактор из издательства долгой работой
исправляет текст и доводит его до приемлемого уровня. На память
приходит случай, когда уже оплаченный перевод романа издательство
просто отказалось принимать. Даже редактору было не под силу переделать
то, что написал переводчик. Открываем книгу Филиппа Ж. Фармера
«Создатель вселенных», выпущенную в 1993 году, и читаем описание боя
между кентаврами и индейцами, на которых затем напал прайд львов: «Все
превратилось в хаос из рычавших кошек и пронзительно ржавших лошадей,
людей и полуконей. Положение было такое: каждый за себя, к черту битву
и все, что происходит вокруг. Вольфу, Кикахе и тем Хровака,
которые оказались достаточно счастливыми, чтобы не подвергнуться
нападению, потребовалось только тридцать секунд, чтобы выбраться из
ложбины. Им не нужно было понукать лошадей к скорости, но у них
возникли сложности с тем, чтобы не дать им загнать себя до смерти». Картина
отчаянного положения главных героев превратилась в перечисление
«чтобы», «что» и кабы. «Понукания к скорости» в особенности
великолепны! Еще бы сработали понукания к применению мозговых извилин
во время перевода. Кто при этом, простите, ржал? Совершенно не понятно.
Лошади, наверное, от страха, люди и кентавры — из чистой солидарности.
А уж кто кого загонял до смерти, тут и вовсе темный лес, то ли кентавры
людей, то ли лошади кентавров, то ли переводчик читателя… с головой
уходя в такое чтиво, рискуешь мозги сломать. И только потому, что
переводчику лень было думать. Мастерство и оригинальность знаменитого
писателя потерялись на задворках стилистических лабиринтов, дословный
перевод превратил текст в перечень слов. Вот мы и добрались до сути
проблемы. Переводчик в первую очередь должен быть писателем, и уж
только во вторую — переводчиком. Все лучшие переводчики нашей страны
именно писатели: К.И.Чуковский, С.Я.Маршак, В.В.Набоков, Стругацкие, —
перечислять можно бесконечно. Чувство языка, стиля, владение словом —
вот главные критерии, по которым нужно определять хорошего переводчика.
В свое время старшее поколение зачитывалось произведениями Джека
Лондона, не догадываясь о том, что большая заслуга в том принадлежала
переводчику, который не только постарался качественно выполнить работу,
но и вложил в перевод душу и весь свой талант. В оригинале произведения
Джека Лондона читаются с огромным трудом: предложения длинные, по
десять-пятнадцать строк, тяжеловесные. Обилие придаточных предложений,
переплетение стилистических приемов. Отсутствует легкость в подаче
материала. Должно быть, сейчас, читая эти строки, кто-нибудь
воскликнет: Боже мой, да из-за чего весь этот сыр-бор? Книга читается
за пару дней, стоит ли из-за такой безделицы, как качество перевода,
страдать и мучиться? Стоит. Времена дилетантов прошли. Сейчас
везде и всюду требуются квалифицированные специалисты, талантливые, с
богатым опытом и мастерством. Вам же не хочется получать
неквалифицированную помощь от безграмотного адвоката, который вместо
практических знаний имеет лишь корочку об образовании. И не хотелось бы
нарваться на некомпетентного врача, который вместо правильного диагноза
делает отписку. Здесь то же самое. Хороший перевод может вытащить
даже слабенькое произведение. Шедевром оно, конечно, не станет, но
удобочитаемым — вполне. Плохой перевод способен загубить даже шедевр.
Допотопность фраз и буквализм, игнорирование аллюзий и утеря подтекста
иногда приводят к совершенно катастрофическим для произведения
последствиям. Однажды мне довелось читать перевод небольшой повести
Джона Стейнбека «О мышах и людях» (Of Men and Mice), изданной еще в
Советские времена, а стало быть, претендующий на высокий уровень
мастерства, поскольку тогда переводчики и в самом деле работали на
совесть. Перевод показался мне сухим, фразы обрубленными, словно их
четвертовали. Сравнила с оригиналом. И сразу же восхитилась живописным,
поэтическим языком автора. Огромное обилие стилистических приемов,
сочные, яркие описания, точные, иногда хлесткие сравнения. Одним
словом, есть чему поучиться. Перевод же не просто оставлял желать
лучшего, он убил произведение на корню. Сухой текст, как в юридическом
документе. Прекрасный урок того, как нельзя делать в принципе. Более
всего в литературном произведении ценится образность. Если картинки,
созданные автором, ясны, понятны и живописны, то роман может читаться
на одном дыхании, даже если есть какие-то недочеты. И вот тут-то от
переводчика требуется именно умение передать иными стилистическими
средствами те самые образы и картинки, которые создал писатель. У
технического перевода, как вы догадываетесь, цель иная — как можно
более точно и конкретно передать смысл текста. Вот почему люди, в
совершенстве владеющие техникой такого перевода, с трудом
перестраиваются на литературный перевод. Но литературный талант —
это лишь одна составляющая. Вторая, и немаловажная — энциклопедические
знания, которыми обязан обладать переводчик. Уже в начале статьи я
писала несколько слов об истории литературного перевода у нас, в
России. И оговаривала, что переводчик у нас в стране — нечто большее,
нежели просто переводчик. Почему? Еще со второй половины
девятнадцатого века сложилось так, что переводчик обязан был делать
примечания и ссылки, если информация выходила за рамки сюжета, но имела
определенное значение для повествования. Например, произведение
написано по-английски, но вставлены слова или фразы на других языках,
европейский переводчик оставит эти фразы без перевода и сносок,
поскольку подразумевается, что читатель обязан знать подобные вещи, а
если не знает, то либо заглянет в словарь, либо… Бог с ним! Его
проблемы. Такой подход красноречиво проявился в переводе на
английский романа Александра Дюма «Человек в железной маске». Почти в
каждом абзаце встречаются французские слова, которые никто и не думал
переводить. Это связано с тем, что европейцы — народ мобильный, любят
путешествовать и знают множество языков, например: по статистике 51%
населения Германии владеет английским, около 30% владеет французским и
так далее. Ссылки и переводы иностранных слов не нужны. В России
же знание иностранных языков только теперь становится достаточно
доступным. В СССР в годы «Холодной войны», когда всякие поездки за
границу решались через соответствующие инстанции, а в школе, в
институтах и университетах иностранные языки, как правило,
преподавались крайне слабо из-за отсутствия практики, только выпускники
Московских ВУЗов могли похвастаться реальными знаниями. Если же
сравнивать с дореволюционной Россией, то образование в университетах
потому и было такой роскошью и большой нагрузкой, что заранее
задавалась очень высокая планка первоначальных знаний. Инженеры,
офицеры в армии, да любой выпускник университета, знал минимум
четыре-пять иностранных языков, включая латынь и греческий. Но даже
тогда для рядового читателя романы переводились с учетом их возможного
незнания иностранных языков. Еще одна проблема заключается в том,
что зарубежные авторы очень часто обращаются к событиям и именам,
которые нам, россиянам, ни о чем не говорят. Мы о них не знаем, а
потому часть информации теряется. Русские переводчики, как хорошие
учителя, позаботились о нас, читателях. Чаще всего они дают сноски,
ссылки, сами роются в энциклопедиях и находят данные по тому или иному
предмету. Это занимает много времени, отвлекает от основной работы, но
среди хороших переводчиков считается дурным тоном оставить «за кадром»
подобные вещи. Европейские переводчики не делают этого в принципе. Если
читатель знает — отлично. Не знает — его проблемы. Они не станут
озадачивать себя поисками информации в энциклопедиях. Совсем
недавно, натолкнувшись на роман Умберто Эко «Маятник Фуко», была
восхищена переводом Елены Костюкович. Конечно, не могу сравнивать с
оригиналом, но читается роман на одном дыхании и перевод — выше всяких
похвал. Изысканный юмор автора сохранен, язык живописен, сочен,
элегантен, философские и теософские постулаты выражаются в столь
изысканной форме, что даже воспринимать их — и то удовольствие. Однако,
при всем моем восхищении, хочется заметить, что роман бы только
выиграл, будь на его страницах побольше сносок. Не все читающие
досконально и в подробностях помнят и знают историю европейских стран.
И уж тем более историю зарождения и развития различных религиозных
орденов. Уровень самого романа рассчитан если не на специалиста, то уж
на уверенного эрудита.
С фантастикой еще сложней. Мало того,
что фантастика — весьма своеобразная литература, призванная будоражить
и развивать воображение, ее реалии понятны и близки только тем, кто ее
читает и любит. Отсюда и требование к переводчику соответствующее. К
переводу фантастики нельзя допускать человека, который сам по себе не
любит и не читает ее. И вот тут возникает ситуация, прямо надо сказать,
не слишком обнадеживающая. Именно в девяностые годы к нам в Россию
пришла зарубежная фантастика. Своих авторов было мало, печатали их
редко, книги зачитывались до дыр, передавались из рук в руки, и когда,
наконец, русский читатель дорвался до чтива, вот тут-то и выяснилось,
что в издательствах, которые давно занимаются переводом иностранной
литературы, фантастику за литературу не считают. Издавать и переводить
ее не намерены, а те издательства, которые образовывались на гребне
волны, заполучить к себе одаренных, маститых переводчиков не могли.
Хорошие специалисты все и без того уже были нарасхват. Переводить
фантастику доводилось людям и без специального образования, и без
образования вообще. Много было самиздата, и, надо снять перед ними
шляпу: они оказались настоящими молодцами, энтузиастами своего дела,
которые хотя бы позволили рядовому читателю познакомиться с работами
зарубежных авторов. Однако качество переводов оставляло желать лучшего
(см. цитату из Фармера). Никаким литературным талантом такие
переводчики не обладали, более того, тексты грешили купюрами и
искажением смысла. До сих пор помню, как взяла в руки роман Стивена
Кинга и с изумлением прочла: «Этот физрук, старый мальчик…». В
английском old boy означает «старик, старикан, приятель (если обращено
к другу), друган», как угодно, но только не старый мальчик. Отчасти,
низкий уровень переводов привел к тому, что всю фантастику огульно
занесли в разряд trash, литературоведы и ценители классической
литературы, которым дорог родной язык и его стилистические богатства,
смотрят на нее свысока, так же, как на детективы и женские романы. Но
это отдельный разговор. И все же, необходимо признать — фантастику
переводить гораздо сложнее любой другой «trash-евой» литературы по
одной причине: реалии фантастические. Каждый автор описывает мир,
который разработал и придумал сам. Здесь невозможно обойтись сносками,
поскольку ни одна энциклопедия мира не содержит таких реалий. И если
переводчик не уловил или не до конца в своем воображении нарисовал
картинку, то, вероятней всего, что бы ни написал автор, до читателя его
картина мира не будет донесена. Когда мы говорим: «перед домом
стоял черный джип» — в сознании мгновенно возникает реальная картинка
этого джипа. А если автор пишет: «космический грузовоз медленно
подходил к причальным фермам» — картинки, согласитесь, не возникает,
поскольку как он выглядит этот грузовоз — никто не знает, как выглядят
причальные фермы — тоже. Мало-мальское представление о подобных вещах
имеют лишь фанаты космических симуляторов и стратегий. Здесь все
зависит от воображения самого читателя. И уж тем более большие
сложности возникают при детальном описании каких-либо процессов или
обстановки, далекой от нашей жизни. Авторам фантастики зачастую
приходится пользоваться знаниями в самых разных областях науки, начиная
от психологии, и заканчивая нано-технологиями. А что же переводчик?
Если он таким материалом не владеет, если с трудом ориентируется в
подобных вещах, то ему, скорее всего, будет весьма трудно вникнуть в
целостную картину описываемого мира и передать ее точно, без искажений.
Но быть специалистом во всех областях — невозможно физически, слишком
большие пласты знаний необходимо удерживать в памяти, да еще и
оперировать ими. Поэтому переводчику необходимо хотя бы одно качество —
любовь к родному языку и владение им. Почему это так важно? Почему
именно сейчас многие деятели культуры говорят о чистоте русского языка?
Уверяю вас совсем не потому, что они — ретрограды и готовы распять
каждого, кто мыслит иначе. Просто перестройка сыграла злую шутку. И
самиздатовская литература с переводами плохого качества, хлынувшая на
прилавки книжных ларьков в начале девяностых годов, воспитала целое
поколение читателей, которые, к сожалению, английскую стилистику
воспринимали как норму, применяя ее к родному языку. Поскольку
система образования в нашей стране оставляет желать лучшего, а русский
язык и литература в школе не пользуются особой популярностью (скажем
так), то отсюда и возникает перекос — вроде бы все говорят по-русски, и
даже считают данный язык своим родным, но нисколько не заботятся о его
правильности. Однако утешает то, что за последние годы качество
переводов растет, да, работать переводчиком стало намного сложнее, но
это неизбежный процесс. И если через пару десятилетий новое поколение
перестанет произносить англизированные фразы, то это будет именно их
заслуга — специалистов высокого класса.
